История костанайца после 22 лет за решеткой

Освобождение из мест лишения свободы принято считать вторым шансом. Однако на практике этот шанс далеко не всегда реализуем. Бывшие осужденные сталкиваются с недоверием общества, трудностями при трудоустройстве и полной потерей социальных навыков.

История гражданина Г. (имя героя не разглашаем по его просьбе, в целях безопасности – прим. ред.) — бывшего осужденного, за плечами которого около 22 лет заключения и девять судимостей. Сегодня он пытается адаптироваться к жизни на свободе и признается, что это дается куда тяжелее, чем годы, проведенные за решеткой.

Освободился мужчина в начале марта этого года.

Жизнь, которая прошла за колючей проволокой

Он родился в Торгае, окончил школу и в начале 2000-х проходил контрактную службу в армии. Однако, как он сам признается, именно там произошел переломный момент.

— У меня был конфликт с офицером, я подрался и был уволен. После этого жизнь пошла наперекосяк, — признаётся он.

Дальнейшие события развивались стремительно и по нарастающей. Уже в 2003 году он впервые оказался в местах лишения свободы за разбойное нападение.

Как рассказывает сам мужчина, после первого освобождения он пробыл на свободе всего 17 дней. Затем последовал новый срок — снова за разбой, но уже со смертельным исходом.

В дальнейшем, по его словам, «все пошло как по маслу»: после каждого освобождения он вновь совершал преступления — грабежи, кражи, разбои — и возвращался в колонию.

— Я освободился и через 27 дней опять заехал… потом через 32 дня… потом через два месяца… — вспоминает он. — В общей сложности за решеткой провел около 22 лет. Вся моя жизнь там прошла.

«Там было проще, чем здесь»

Несмотря на тяжелые условия, сам мужчина признается, что в определенном смысле тюремная жизнь для него стала привычной и понятной.

Он отмечает, что в колонии существовала своя система, свои правила и устоявшиеся связи.

— Если честно сказать, мне там попроще было. Там все знакомые, друзья. А здесь у меня никого нет. Либо умерли, либо такие, до кого не добраться, — рассказывает мужчина.

Кроме того, за годы заключения он практически утратил навыки жизни в современном обществе.

— Я даже телефоном пользоваться не могу. WhatsApp для меня — это дико. Я привык к кнопочному телефону, намного проще. Когда просят что-то в телефоне записать, я сам не справляюсь, — признается он.

«Там можно многому научиться, но лучше на воле»

За годы в местах лишения свободы гражданин Г. освоил множество профессий. Он работал, учился и, по его словам, старался не сидеть без дела.

Он рассказал, что научился изготавливать домбру и астау, получил навыки сварщика, каменщика, повара. Последние годы работал на швейном производстве, где шил одежду различных моделей.

— Я шил все: женское, мужское, детское. Там можно многому научиться. Но лучше на воле этому учиться, — считает он. — Там была возможность зарабатывать. Я получал 50–60 тысяч в месяц. Бывало и 100–150 тысяч — все зависело от заказов. Иногда месяц без денег сидел.

При этом, говорит, помощи у семьи не просил.

— Я не из-за них сидел. За свои ошибки. Стыдно было просить, — признается мужчина.

Несмотря на это, на свободе его навыки пока не помогли устроиться на работу. По его словам, при попытке трудоустройства работодатели отказывают ему, как только узнают о судимости.

— Я обратился в Карьерный центр, меня направили в одно предприятие, но там я получил отказ. Как только они узнают о судимости, сразу говорят: «Нет, нам не надо», — рассказывает он.

Как поясняет юрист Жасгуль Тогжанова, в Казахстане предусмотрены механизмы поддержки таких граждан.

— Лица, освобожденные из мест лишения свободы, имеют право на труд. Государством предусмотрены квоты для их трудоустройства, и работодатели обязаны их соблюдать. Однако существуют ограничения — например, при неснятой судимости за ряд преступлений запрещена работа в сфере образования, культуры и спорта, — отметил юрист.

На практике же, как показывает ситуация, формальные гарантии не всегда работают.

Тюремная реальность

За годы заключения гражданин Г. отбывал наказание в разных учреждениях — как в Казахстане, так и за его пределами, включая строгий и особый режимы.

Он отмечает, что условия содержания, по сути, везде схожи.

— Все учреждения одинаковые. Все под одним КУИСом. Проблема всех тюрем — в переполненности. Еды не хватает, сами покупаем. С водой проблемы, с канализацией, с постелью. Например, рассчитано на 400 человек, а сидит около 700. Мы там работали по сменам: 20 человек в день, 20 — в ночь. Один спал на месте другого, — вспоминает бывший заключенный.

Мужчина также открыто говорит о внутренней иерархии и неформальных правилах, существующих среди осужденных.

По его словам, отношение к различным категориям заключенных зависит от характера совершенного преступления. В частности, негативное отношение формируется к наркозакладчикам, насильникам и педофилам.

— Большое количество молодых людей сидят, в том числе 2001–2007 годов рождения. Многие осуждены за закладки, им тоже тяжело. Они считаются теми, кто травит людей, — рассказывает мужчина. — К насильникам и педофилам тоже особое отношение. Многие из них не доживают до окончания срока. Их положение крайне тяжелое, и отношение к ним максимально жесткое со стороны других осужденных.

На вопрос о том, выполняют ли исправительные учреждения свою функцию, гражданин Г. отвечает однозначно. По его мнению, система носит скорее карательный характер.

— Это не исправительные учреждения, а скорее наказательные. Тут мало кто исправляется. Многие, как и я, попадают сюда снова, — говорит мужчина.

«Я никому не желаю туда попасть»

Несмотря на весь прожитый опыт, он говорит о сожалении.

— Конечно, жалею. Многое хотел бы изменить. Хотелось бы вернуть жену, начать заново — с того времени, когда работал по контракту. Но ничего не вернуть. Я никому не желаю туда попасть. Там ничего интересного нет, — подчеркнул собеседник.

Он рассказал о жизни до тюрьмы и считает, что все могло сложиться иначе.

— Когда-то я был кандидатом в мастера спорта по қазақ күрес и самбо. Около 20 лет занимался. Но и спортивная карьера оборвалась. Жена ушла в 2019 году, детей оставила с моим отцом. У меня две дочки и сын. Старшая замужем, подарила мне двух внучек. Сын со мной живет, учится, — делится гражданин Г.

Он признается, что его прошлое отразилось не только на нем самом, но и на его детях.

— Я испортил им жизнь. Судьбу. Сын, например, хочет стать военным, но его уже не возьмут — отец судим. И виноват в этом только я, — корит себя мужчина.

Жизнь после освобождения — как новый срок

Сегодня гражданин Г. пытается адаптироваться к жизни на свободе. Однако этот процесс, по его словам, дается крайне тяжело.

— Я чувствую себя чужим в современном обществе, не понимаю происходящих изменений и испытываю сложности даже в бытовых вопросах. Там мне было проще, чем здесь, — признается мужчина.

При этом он не отказывается от попыток изменить свою жизнь.

— Хочу отучиться на портного, получить диплом и работать. Я больше ничего не умею. Какую-то физическую работу делать не получается — здоровье уже не позволяет. Пока отбывал наказание, перенес 10 операций, драк было много. Уже не в том состоянии. Сейчас я просто хочу приносить пользу и жить нормально. Делать что-то хорошее, — говорит он.

Как отмечают психологи, подобные истории не редкость.

— Люди, длительное время находившиеся в местах лишения свободы, часто сталкиваются с серьезными трудностями при возвращении в общество. Они утрачивают социальные навыки, испытывают страх, неуверенность и ощущение чуждости, — поясняет специалист.

По ее словам, без поддержки и возможностей для трудоустройства риск повторного совершения преступлений остается высоким.

История гражданина Г. — это не просто рассказ о прошлом. Это отражение системной проблемы, с которой сталкиваются тысячи людей после освобождения. Без работы, поддержки и доверия со стороны общества даже те, кто хочет начать заново, оказываются в замкнутом круге. И главный вопрос здесь остается открытым: готово ли общество дать второй шанс тем, кто однажды оступился?

Анель СЕРИКОВА, фото из архива “НК”